|
ОБ ИЛЬЕ ТЮРИНЕ И ИЛЬЯ-ПРЕМИИ
С
Т А Т Ь И
- Сам о себе, 1996
- Шествие, 9 мая 1997
- О роли большинства в обществе,
1997
- Заводной кукловод, 1997
- Письмо А.И.Солженицыну, 1998
- Видеопиратству - бой. По дешевой
цене, "Парламентская газета", 6
августа 1999
- Их дело правое. Кто победит?
"Парламентская газета", 27 августа
1999
- Русский характер, "Литературная
газета", 6 октября 1999
- Из записных книжек, 1996 -
1997 (предисловие Юрия Кублановского), "Новый
мир" №12 - 2001
Илья
родился в 1980 году в Москве, в семье журналистов.
Учился в лицее при Российском государственном
гуманитарном университете (РГГУ). С раннего детства
сочинял стихи, но основной цикл, вошедший затем
в сборник, был написан в 1995-1997 годы. В эти
же годы Илья Тюрин создал рок-группу "Пожарный
Кран", был ее бас-гитаристом и автором большинства
хитов. После окончания лицея Илья, решив стать
врачом, год работал в НИИ скорой помощи им. Склифосовского,
затем поступил на педиатрический факультет Российского
государственного медицинского университета (РГМУ),
но продолжал писать песни, эссе и статьи, многие
из которых публиковались в центральной прессе.
На пике творчества случилась трагедия: 24 августа
1999 года Илья Тюрин погиб, купаясь в Москва-реке.
Его последняя статья "Русский характер"
опубликована в "Литературной газете"
6 октября 1999 года.
Весной 2000 года в издательстве "Художественная
литература" вышла книга стихов, песен, статей
и эссе Ильи Тюрина "Письмо". Известный
поэт Марина Кудимова назвала ее "главным
событием миллениума". Большой интерес вызвала
также публикация записных книжек Ильи Тюрина "Многоточие
в конце человека" с предисловием поэта Юрия
Кублановского в журнале "Новый мир"
(№12-2001).
В
2000 году учреждены Фонд памяти Ильи Тюрина и
Премия памяти Ильи Тюрина в области литературы
(стихи, эссе, пьеса) - ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ. По итогам
конкурса в книжной серии "ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ",
начиная с 2001 года, вышли пять книг победителей.
Положение
о премии>>>
С
2002 года издается ежегодный литературный альманах
"ИЛЬЯ", основу которого составляют как
работы финалистов ИЛЬЯ-ПРЕМИИ, так и произведения
известных российских поэтов и эссеистов.
Выпущен
компакт-диск песен Ильи Тюрина "Ровесник
Луны" (27 песен в авторском исполнении).
В
апреле 2003 года в московском издательстве О.Г.И
вышла книга "ПОГРУЖЕНИЕ": эссе Марины
Кудимовой о творчестве Ильи Тюрина, а также стихи
и записные книжки самого 19-летнего поэта.
Октябрь 2003 - премьера спектакля "ПРИНЦ
И." студенческого театра Университета РАО
(Москва) - по стихам и драме Ильи Тюрина "Шекспир",
а также сценам из трагедии У. Шекспира "Гамлет"
(режиссер - Михаил Фейгин, в главной роди Поэта-Гамлета
- Владимир Бабич).
С
начала 2004 года проводятся "ИЛЮШИНЫ ЧТЕНИЯ"
- на базе вузов, лицеев, гимназий и школ; лучшие
литературоведческие работы публикуются в альманахе
"ИЛЬЯ".
В
августе 2004 года в Москве и Пушкинских Горах
(Псковская область) прошел фестиваль памяти Ильи
Тюрина "АВГУСТ-2004". В программе: вернисаж
"Обетование Ильи"; пятичасовой концерт
поэтической песни на центральной эстраде ПКиО
"Сокольники"; спектакль "Принц
И."; вечера поэзии в Государственном музее
А.С.Пушкина на Пречистенке и в Научно-культурном
центре в Пушкинских Горах; подведение итогов Илья-Премии'
2004, презентация новых изданий Фонда памяти Ильи
Тюрина - книг лауреатов и альманаха "ИЛЬЯ"
(вып.3).
2005
год - ИЛЬЯ-ПРЕМИИ исполнилось 5 лет. Первый юбилей
был отмечен "поэтическим рингом" - на
котором состоялась презентация книги "Водомер"
лауреата конкурса Андрея Нитченко; презентацией
четвертого выпуска альманаха "ИЛЬЯ"
и торжественной церемонией подведения итогов ИЛЬЯ-ПРЕМИИ'2005.
2005-2006
год - ИЛЬЯ-ПРЕМИЯ'2006: акцент на номинации "эссе"
и "публицистика", тем самым выстраивание
поле деятельности в области духовного поиска и
выработки активной гражданской позиции молодых
литераторов. Создание клуба "ДОМ ИЛЬИ"
- для творческого общения нынешних и будущих участников
конкурса на протяжении всего года. Сотрудничество
с Независимой литературной премией "Дебют"
и Молодежным центром Союза журналистов России.
в
начало
САМ
О СЕБЕ
Человек,
пишущий предисловие к собственным сочинениям,
может натолкнуть окружающих на мысль о раздвоении
личности. Со временем подозрение перейдет в уверенность,
и скоро сам литератор, пытаясь освободиться от
беспочвенных обвинений, только навлечет на себя
новые: уже в лукавстве. Поэтому я сразу занимаю
позицию безопасную, по крайней мере, для меня
самого.
Итак:
ему 16. Нельзя сказать, что он пишет для всех,
но подобное невозможно в принципе - так что здесь
мы его оправдаем. Нельзя сказать, что он пишет
обо всех, но подобное приравняло бы его жанр к
ежегодной переписи - так что и здесь он чист.
Нельзя сказать, что он пишет как все, но подобное
распространено теперь столь широко, что он задается
вопросом: может ли он себе такое позволить?
Поэзия
явилась с неба - так, по крайней мере, утверждают.
Поэт является из недр себе подобных - в этом никто
еще не успел усомниться. Между столь различными
формами прибытия на Землю ею самой и ее минутным
обладателем, несомненно, ляжет противоречие. Противоречие,
оставляющее свой оттиск не только на отношениях
между ними, но и на существовании каждого из них.
Мое
существование, начавшись по адресу: Москва, 1980,
несколько лет протекало спокойно. Если поэзия
и дает что-нибудь нам - то эти несколько лет в
начале, смешивая предисловие к Себе с противостоянием
от Себя же. Возможность оценить такой подарок
представляется позже, уже после столкновения.
Ибо наконец понимаешь, насколько важно иметь позади
себя время, о котором необязательно помнить. Это
облегчает судьбу поэта потому, что его судьба
постоянно находится на пределе памяти, у ее края
- там, где она переходит в предвидение. Чувство
души, для которой предел, край, агония - нормальные
и естественные состояния, составляет сущность
поэта. Обычно его называют шестым.
в начало
ШЕСТВИЕ
Всякая мелкая недвижимость - то не вполне роскошное
наследство, что обычно остается от не вполне роскошного
минувшего - вправе рассчитывать на сколько-нибудь
регулярное к себе внимание. Домик под Рязанью,
например. Обладая оным и утешающе именуя его "поместьем",
мы стараемся хотя бы раз в году в тех краях появиться...
Очередная
(но на сей раз трехдневная) годовщина Победы показалась
нам исключительно удачным временем для отъезда.
Мы проснулись, мы восславили свою идею, мы выбежали
к машине, мы оказались внутри нее - и мы отправились.
В эту секунду тот же процесс завершился и у всего
воинства столичных феодалов, имеющих дачный интерес
к востоку от Москвы. И они тоже - проснувшись,
восславив, выбежав, оказавшись - потекли тевтонской
свиньей, чтобы... Чтобы застыть под Бронницами.
Бронницы
безмолвствовали. И это естественно: все звуки
оказались на нашей стороне - на стороне сотен
машин, принявших форму Волгоградского шоссе. Декоративная
милиция, возвышавшаяся атлантами по краям, разводила
руками: профессиональный жест. Лишь самый настойчивый
из нас узнал у самого гуманного из них приблизительно
следующее:
1. шоссе проходит через центральную площадь Вечного
Города (разумею Бронницы);
2. именно эту площадь аборигены избрали для Митинга
и Шествия (прошу не забывать о дате);
3. а посему - в объезд!
И
действительно, после полутора часов торжественно-скорбного
продвижения вперед (у нас, по сути, тоже было
Шествие!) сквозь марево наметилась горка. Это
и был объезд. Видимо, почувствовав, что для нашей
процессии наступил критический момент, критические
моменты местного значения стали наступать в отдельных
машинах. Вода - в противоположность жаре - заканчивалась,
и количество ее в желудках начало перерастать
в общее для всех болезненное качество. Обстановка
блокады, усугубляемая безутешными воплями тех,
чьи средства передвижения уже успели заглохнуть,
напоминала исход из Египта. Стоит ли говорить,
как воспринималось то, что маячило в конце горки,
то есть - объезда?... Выезд на свободную Волгоградку
- о, счастье!
Не
Шествие ли - наилучший символ всего того, что
течет мимо нас, мимо чего течем мы, что требует
и одновременно страшится ответа на себя? В самом
деле: разве мэрия Бронниц не имеет права распорядиться
собственной центральной площадью? С другой стороны:
почему по этой самой площади проходит шоссе, которому
придается "республиканское" значение?
Пока
мы существуем именно так - все это будет Шествие.
Без какой-либо надежды на объезд.
в
начало
О
РОЛИ БОЛЬШИНСТВА В ОБЩЕСТВЕ
В
разных слоях общества понятия большинства и меньшинства
несут различную эмоциональную (оценочную?) окраску.
Разные люди по-разному эти понятия формулируют.
Наконец, одни целиком посвятили себя вопросу большинства
и меньшинства, а другие и вовсе не видят здесь
никакого вопроса. Но при этом едва ли кто-то из
думающих людей станет отрицать тот факт, что подобного
рода деление общества не является искусственным,
возникло не случайно и исполняет в повседневной
жизни человечества некоторую функцию. Сложность
состоит лишь в том, чтобы уметь выявить границу
между истинным большинством и истинным меньшинством,
подбирая верные критерии оценки человеческих суждений
и делая различие между реальным (т.е. очень сложным)
положением вещей и выводами популярного социологического
псевдоанализа, в основном поставленного на службу
СМИ.
Ценность
работы официальной социологии страдает от того,
что ей навязана прогностическая функция в самом
незатейливом прочтении: кто победит на выборах
и т.д. Приученная к решению простых задач, она
пользуется соответствующими методами - опросами,
"коэффициент полезного действия" которых
стремится к нулю. Ближайший пример: победа Ельцина
на выборах президента в июле 1996 при рейтинге
в феврале-марте 3 процента (еще в мае-июне можно
было увидеть в газетах заголовки: "Во втором
туре мы окажемся перед выбором между Зюгановым
и Жириновским").
Опросы
не выполнили ни одной задачи из тех, которые перед
ними определенно можно было поставить: не предсказали
исход грядущих выборов и не определили характер
большинства в обществе, то есть той силы, которая
в условиях демократии способна привести к власти
определенное лицо. Говоря упрощенно, истинным
большинством в данной ситуации были не те, кто
поддерживал Зюганова (в марте) или Ельцина (в
июле), а те, кому была свойственна особая модель
поведения, особые свойства личной позиции: весной
они были рассеяны по электоратам Лебедя, Жириновского
и Явлинского, а уже летом, обработанные умелой
рекламой, устрашениями и посулами, они проголосовали
за Ельцина - как в первом, так и во втором турах.
А в истинном меньшинстве остались наоборот те,
кто проявил твердость и верность однажды принятому
решению - часть голосовавших в первом туре за
Зюганова и, как ни парадоксально, те самые 3 процента
- первоначальный электорат Б.Н. Вот такие данные
уже можно использовать в прогнозах, предполагая,
что на следующих выборах победу одержит тот, кто
предложит наиболее умелую рекламу, наиболее реалистичные
обещания (что не означает их последующей реализации),
наиболее удачное (энергичное) запугивание.
Этот
пример безыскусен, но даже он хорошо показывает,
что для выявления истинного большинства, которое
обычно бывает скрытым, нельзя пользоваться такими
методами как опрос и вообще любого рода одномоментный
"замер" общественного мнения. Потому
что как раз общественное мнение не является решающим
фактором для прогноза. Это легко понять на бытовом
уровне: мы высказываем вслух совершенно различные
суждения на одну и ту же тему (вплоть до противоположных)
в зависимости от обстоятельств, но в глубине себя
придерживаемся совершенно отчетливого механизма
поведения (даже если он неосознанный), который
может измениться только при условии тяжелых структурных
перемен в личности. Согласитесь, что вскрыть эту
самую модель поведения - дело чрезвычайной трудности.
Потому мы убеждены, что для определения границы
между меньшинством и большинством и для формулировки
основных закономерностей, сопровождающих эти два
понятия, необходим тщательный и глубокий анализ
столетий истории человечества, а не какие-то сомнительные
предприятия вроде опросов, не способных решить
даже сиюминутные задачи.
Но
стоит ли проблема большинства и меньшинства всех
расточаемых нами слов? Поставлена она природой
или, может быть, самим человеком и ее появление
обусловлено самолюбием горстки интеллектуалов?
Основываясь уже на одном том, что тема эта в самых
неожиданных и разнообразных формах регулярно возникает
перед людьми с момента их объединения в сколько-нибудь
значительные сообщества, можно заключить, что
она едва ли рождена в пробирке. Однако рассудим
рационально.
"Большинство"
и "меньшинство" - это не тайные сообщества,
у которых есть ритуал посвящения, символика и
списки участников. Не существует никакого общественного
объединения, которое открыто именовало или хотя
бы полагало себя "большинством" или
"меньшинством". Но при этом каждый человек,
имеющий достаточный потенциал для отправления
своей социальной функции, от самого рождения наделен
рядом неизменных данных, констант, которые определяют
характер его поведения в обществе и, как производное,
его образ мыслей. Поведение индивидуума в обществе,
на наш взгляд, - такая же личностная характеристика,
как отпечатки пальцев: возможно, не столь эксклюзивная,
но уж во всяком случае абсолютно защищенная от
фальсификации. В ней нет ни тени искусственности,
что очень важно, поскольку именно наблюдая за
поведением человека, мы определяем его принадлежность
к большинству или меньшинству в обществе. В основе
модели поведения лежат биологические механизмы.
Если воспитание и играет здесь какую-то роль,
то это роль как бы вооружающая: перед нами есть
уже целостный человек, но результат его будущей
деятельности зависит во многом от того, что мы
дадим ему в руки - ружье, штык, просто палку или
вовсе ничего.
Впрочем,
насчет воспитания вопрос спорный. Безусловно,
мы можем принять только одно: каждый дееспособный
человек от рождения принадлежит к меньшинству
или большинству своих собратьев. Невозможно, чтобы
такое всеобъемлющее разделение общности людей
производилось без умысла и не несло на себе никакой
функции. По многим явным признакам мы видим, что
общество - колоссальный механизм, действующий
согласно законам, которые поддаются формулированию.
Было бы странно предполагать, что какой-то элемент
механизма на протяжении всей его истории сохранял
себя, не имея при этом никакого практического
смысла. Изыскание и формулирование функции большинства-меньшинства
в социуме, по нашему убеждению, есть лишь дело
техники.
в
начало
ЗАВОДНОЙ
КУКЛОВОД
(Действующая модель вечного двигателя)
Не
стоит удивляться и взывать к совести политика,
избранного на высокий пост, если в первых же его
решениях уже не узнать красавца-неофита, шедшего
на выборы: взывать к совести нерационально, а
удивляться тут нечему. Дело в том, что власть,
как средство более или менее ощутимого насилия
есть самая консервативная область механики. Она
не допускает не только изобретений, но даже и
рацпредложений, и любой ее новобранец вынужден
позволить ей перекроить себя.
Власть
- новинка эпохи голоцена - принадлежит к числу
первых плодов человеческой фантазии. Это видно
хотя бы по тому, что у механизма власти не было
рукотворных предшественников: все его шестерни
крутятся от природного маховика - постоянной жажды
большего. Каким же образом непатентованная идея,
пиратски используемая всеми обществами мира, не
совершенствуясь и не принося доход автору, смогла
достичь геологического возраста - и продолжает
работать? Не станем покушаться на законы психики
("ноу-хау" изобретателя), но обратим
внимание на любопытную деталь поверхности.
Метафорически
власть представляет собой гору или вулкан, подножие
которого растворяется в толще народа, а вершина
доступна лишь мысленному взору. Вся гора напрочь
состоит из сановников, причем долговечность постройки
достигается тем, что каждый из них, имея в распоряжении
сотни и сотни нижестоящих марионеток, сам также
является марионеткой и управляется сверху. Но
истинная жажда власти не утоляется просто легионом
подчиненных. Точнее сказать, она вообще редко
смотрит вниз: ее интересует то, что выше. Истинная
жажда власти хочет преодолеть основное правило
пирамиды - наличие вышестоящих лиц на любом уровне,
кроме первого - и рождает человека, которому кажется,
что попади он на самый верх - ему никто будет
не указ. Но задумано так, что и не имея никого
над собой, он тем не менее должен олицетворять
своей персоной всю машину - и таким образом вынужден
двигаться в такт с теми, кто внизу. Он и есть
главный "заводной кукловод" - вершина
замысла и идеальный властитель. Оказывается, нити
марионеток можно дергать за оба конца. Причем
дерганье снизу совсем не означает, что должностные
лица проявляют вольность по отношению к начальству.
Нет, в какой-то степени это даже перевыполнение
плана по усердию: кукла помогает собою управлять.
Но все-таки первоначальный смысл этого "телеграфа"
- не потерять друг друга из виду, какова бы ни
была дистанция между рангами чиновников. Никто
не должен действовать без присмотра - вот цемент
для кирпичей пирамиды. Ветераны КГБ и ГПУ, вероятно,
особенно хорошо помнят этот принцип.
Феномен
"заводного кукловода", присущий главам
всех государств, стал очевиден только в эпоху
выборной власти, когда человек, достигший высот
исключительно в силу своей выдающейся энергии,
в итоге все равно оказывался с пружиной внутри.
Полагаем, это отчасти является причиной короткой
жизни демократий: в данном случае контраст между
картинами до и после голосования уж слишком велик.
Имея в виду нелюбовь народа к разочарованиям,
можно понять, почему "народный" режим
так быстро становится "антинародным",
а от воззваний с броневика мы вскоре переходим
к брифингам пресс-секретаря. С другой стороны,
классическая демократия (по Робеспьеру, а не греческая,
которая не возражала против рабовладения) рассчитана
скорее на недели, чем на века. Эйфория обычно
не длится долго, и едва ли большинство населения
будет согласно провести остаток жизни у костров
и на баррикадах.
То
ли дело деспотия. Во времена наследования тронов
малейшая несвобода действий монарха легко могла
быть отнесена на счет его личной несвободы - слабости
характера. Тысячи малозаметных властителей умерли
с клеймом "заводных" по духу, лишь по
рождению бывших "кукловодами". Однако
в том-то и сила государственного аппарата любой
эпохи, что абсолютно неконтролируемый поступок
повелителя в нем невозможен, обладай тот неимоверно
сильным или, наоборот, очень слабым характером.
И Петр Великий, и Николай П, уже в день коронации
ставший Кровавым, были каждый по-своему так "заведены",
что и их властным механизмам не позволило остановиться.
Словно обороняясь от мертвой хватки и неуемного
реформаторства первого российского императора,
государство наделило его экстраординарным титулом
и почестями, к которым очень скоро подобрался
и соответствующий миф. Петр стал легендарной фигурой,
"царем-плотником" и "окном в Европу",
поскольку всем этим гораздо легче управлять, чем
просто абстрактным "гением". Последний
император, в молодости мечтавший быть фотографом,
доставил своему государству не меньше хлопот:
он не только ввязался в войну, но и направлял
движения армий согласно пророчествам Распутина
и припадкам истеричной жены. В результате возникло
Временное правительство, а затем и большевистская
инициатива. Механизм же власти, как мы знаем,
полностью себя сохранил и вскоре после 17-го года
восстал в былом великолепии, как Феникс из пепла.
Сам Николай обрел пружинку "божьего человека",
которая более чем реабилитировала его после гибели:
судя по недавнему спору об останках, этот "завод"
не кончился и по сей день.
Непросвещенный абсолютизм советской страны вместе
со старыми кадрами частично оставил нам в наследство
и свой вариант "заводного кукловода".
Социалистические цари по мере вхождения в почтенный
возраст становились все менее предсказуемыми и
автоматически отдалялись от дел. Из-за отсутствия
ясной системы перехода барм из рук в руки (не
свободные выборы, и в то же время не прямое престолонаследие)
машина была вынуждена самостоятельно готовить
место для очередного вождя. Стараясь себя обезопасить,
она создала шаблон руководителя, который не видоизменялся
после Сталина, и в короткий срок зачахла, так
как сознательно лишила себя потрясений. Удивительно
ли, что между 53-м годом и перестройкой существует
немой провал в исторической литературе? О временах
Брежнева, пожалуй, и не расскажешь ничего, кроме
анекдота. Советский Союз, с самого начала замешанный
на лжи законодателей и невежестве исполнителей,
как ни странно, при общем доглядывании всех за
всеми именно разрушил систему контроля, сделав
последний самоцелью и лишив его смысла.
Несмотря на то, что демократическая Россия по
иному начала, продолжать она хочет, видимо, все
так же, и в условиях сохранности почти всех основных
конструкций советского госаппарата (при измененной
номенклатуре) новейшая российская власть имеет
все шансы получить и соответствующую модель конца.
А ведь практически все осталось по-прежнему, и
не следует видеть революцию в том, что простуда
Президента отражается уже не на придворных карьерах,
а на поведении фондового рынка. Современная Россия
выгодно отличается от СССР большей жизнеспособностью,
ибо кое-как общается с миром и не играет в переустройство
планеты по Томасу Мору, но исторический фон, а
особенно история демократических проектов от Французской
революции до Гитлера, показывает, что именно эту
позитивную черту государства легче всего погубить.
Как только власть прекращает заниматься собой,
переключаясь на завоевание Вселенной (неважно
- идеями или пушками) - она чаще всего обречена.
Мы
далеки от мысли, что возможность "завести"
"кукловода" указывает на его личную
некомпетентность или на агонию системы. Напротив,
описанный принцип предохраняет и страну и граждан
от единоличных, и поэтому вредных для общества
ходов. В то же время мы не сожалеем о том, что
властители "отдалены от народа" и увлечены
скорее собственно работой, чем результатами этой
работы. К счастью, существуют процессы, которые
заставляют суету государственную и суету человеческую
течь по-настоящему параллельно, и благословенны
силы, благодаря которым одновременно идет жизнь
и вертится механизм. Так что в интересах государства
сохранить в прежнем виде человечество, природа
которого и располагает этими силами и процессами.
в
начало
ПИСЬМО
А. И. СОЛЖЕНИЦЫНУ
Дорогой
Александр Исаевич!
Даже
не надеясь на то, что Вы будете держать это письмо
в руках, в душе, может быть, питая зачаток мысленного
ответа, я посылаю его просто потому, что любой
Ваш адрес, где бы Вы ни жили, - это адрес персонифицированной,
одушевленной России, это адрес, который уже сам
по себе ответ на каждый искренний возглас. Читая
Ваши книги, - вплоть до последней, - я чувствую,
что Вы несете в себе будто осколочек той страны,
которой могла бы стать Россия, не будь на ее пути
вековых завалов - и далеко позади, и еще в грядущем.
Зло наступает на нашу родину не обязательно со
стороны Кремля мели в виде пушек НАТО - оно копится
в любой точке пространства, и воевать нам приходится
на миллионах фронтов. Но, может быть, только один
из таких фронтов имеет свой почтовый адрес, посылая
мое письмо Вам, Александр Исаевич, я знаю, что
ни само оно, ни слабая подмога, выраженная в нем,
не пропадут даром.
Не
берусь судить, насколько это являлось продуктом
советской эпохи, но: нас, как трясина, затягивает
обыкновенность. Это не та проклятая "революционными
демократами" обыкновенность провинции (то
есть, человек просто живет на земле - частью для
себя, частью для других); напротив, это слепая,
агрессивная серость самого гнусного, самого люмпенского
типа. Разумеется, можно кивать на власть и на
политику Запада (и обе они готовят России гибель,
не спорю), но во-первых, власть наша выборная
и в бюллетенях уже давно не один кандидат (Нижний
Новгород добровольно избирает мэром уголовника
Климентьева, а потом еще стоит в пикетах, когда
того сажают). А во-вторых, оглядываясь на Запад,
если мы духовно были бы сильны - у него попросту
не клеилось бы ничего.
Мне
восемнадцать лет. И согласно своему возрасту,
я должен быть объединен со своими сверстниками
термином "молодежь", но я не хочу этого.
Термин этот, надо сказать, популярный ("молодежный
журнал", "молодежная программа",
"кумир молодежи"), но то, что обозначается
им - это совсем не молодежь, это отвратительный
молодняк. А то. что вырастет из него - и вовсе
не будет иметь печатного названия. Может быть,
то болезнь только вавилоноподобной Москвы? Но
то скупое, что доводится увидеть в ином выпуске
новостей (двухминутный репортажик действительно
о стране после получаса "официальной хроники"),
не утешает меня. Приедет ли куда-нибудь исполнитель
доступных песен - собирается необозримая толпа
моего возраста; любое лицо - точка, точка, запятая.
Случится ли катастрофа, обвал - вокруг сбежится
тот же контингент: не помогать - смотреть. А вот
кадр из совсем близкого. У моей семьи домишко
в деревне под Рязанью; летом и осенью бываю там.
В прошлом году к соседям-крестьянам вернулся из
тюрьмы внук лет двадцати двух. Но не прожил и
полугода: по пьянке зарубил односельчанина и сейчас
снова сидит, получил 12 лет. Он дважды судим,
его судьба практически определена, а тем не менее
он не соответствует шаблонному образцу рецидивиста:
совершенно обычный сельский парень, даже с чертами
открытости и добродушия. Сколько таких случаев
по России? А сколькие на пороге? Это убийство
произошло не от безвыходности, не из корысти,
не по кровной вражде, а от духовной нищеты, от
зловещей обыкновенности помыслов, которая все
разрешает рукам...
в
начало
ВИДЕОПИРАТСТВУ
- БОЙ. ПО ДЕШЕВОЙ ЦЕНЕ
В
последнюю среду июля на ОРТ состоялся показ телеверсии
гала-концерта, направленного против видео- и аудиопиратства,
то есть против нелицензионной записи и распространения
соответствующих кассет. Событием можно считать
именно этот показ, а вовсе не сам концерт, который
собрал, судя по съемкам, сравнительно небольшую
аудиторию. К тому же, это далеко не первая акция
в рамках "антипиратской" кампании: были
и пропагандистские ролики на ТВ, был и разгром
при помощи техники известного в столице видеорынка.
Приходит на память и печально знаменитая "бульдозерная
выставка", где в оные года с инакомыслящими
расправлялись адекватным способом...
И
вот новый проект, который включил в себя оба метода
- так сказать, теорию и практику: конферансье
в лице Леонида Ярмольника осуществлял идеологическую
подготовку публики, а группа механизмов, состоящая
из мини-бульдозера и катка, совершала различные
устрашающие действия над небольшой кучкой видеокассет.
Очевидно, авторы зрелища предполагают в будущем
нечто подобное проделать и с самими авторами пиратских
копий, буде те попадутся им в руки. Однако накал
страстей на сцене явно дисгармонировал с настроением
зала: молодежь еще, видно, не совсем свыклась
с идеей уничтожения пиратов как класса и вела
себя обычно, как на рядовом концерте - шумно,
живо и весело.
Но
стоит разобраться в истоках произошедшего. Почему
лица известных и уважаемых людей - Никиты Михалкова,
Константина Эрнста, Павла Чухрая - такие милые
и симпатичные в другое время, вдруг искажались
нескрываемой ненавистью, стоило только деятелям
культуры выйти толкать речи между песенками? Или
почему рука знаменитого режиссера с такой яростью
швырнула об бульдозер символическую пиратскую
кассету, что его стальной ковш дрогнул? Впрочем,
объяснение он же сам и предоставил, когда, даже
не поздоровавшись с публикой, начал свою филиппику
так: "Они грабят не только нас, но и вас".
Понятно, что насчет "вас" -- это уже
адаптация к моменту, но вот что касается "нас"
-- то в этом коротком слове и заключена суть дела.
У
всякого художника много проблем, поэтому особенно
интересно, какая из них заботит его больше других.
В конце концов это может дать ключ к пониманию
его деятельности. Почему-то в России вопросы,
относящиеся непосредственно к творчеству, интересуют
более критиков и продвинутых зрителей, нежели
самих творцов. Во всяком случае, до сих пор не
наблюдалось ни одного гала-концерта против вопиющей
художественной слабости большинства современных
отечественных лент. И Ярмольник не призывал бросать
под колеса катка плохо написанные сценарии...
А вот финансовая проблема сразу нашла глубокий
отклик в сердцах мэтров, и они запротестовали
против того, что вожделенные и скорее всего уже
подсчитанные ими прибыли при участии пиратов не
оказались таковыми. Они решили стоять насмерть.
Но защищая свой карман, все же постарались сделать
так, чтобы их боль стала близка и простым людям.
Прямо
скажем, дело это не из простых, поскольку качество
пиратских кассет вопреки распространяемому мифу
не намного хуже, чем у лицензионных, цена же чуть
ли не в два раза ниже. Кроме сказок о копиях,
снимаемых будто бы видеокамерой прямо с киноэкрана,
был и другой аргумент: дескать, если вы не купите
"правильные" кассеты, у нас не будет
денег делать для вас новые шедевры. Но во-первых,
трудно поверить в то, что ничтожные сборы от лицензионных
видеокассет, которые просто мало кто может купить
по предлагаемым ценам, способны окупить какой-либо
фильм, а во-вторых, этот аргумент совершенно не
помешал, к примеру, тому же Михалкову взять у
российского правительства солидную, в десятках
миллионах долларов исчисляемую сумму на разрекламированное
кинодиво "Сибирский цирюльник".
Гораздо
сложнее дело обстоит с другим доводом: мол, пираты
являются ворами. Никому, конечно же, не придет
в голову оправдывать пиратов. Но их оправдывают,
как это ни покажется парадоксальным, действия
самих "пострадавших": пираты предлагают
народу кино по доступным ценам, и в свете того,
что сами творцы отнюдь не стремятся давать свои
фильмы на телевидение, а иногда и "придерживают"
новинку до лучших времен, устраивая закрытые просмотры,
они предстают едва ли не самыми ревностными распространителями
и пропагандистами отечественного кинематографа.
Что же касается тяжелого этического груза, который
несет проблема воровства, то он, кажется, тоже
не особенно заботит наших мэтров - их больше беспокоят
потерянные деньги: о них на минувшем концерте
говорилось чаще всего.
Есть и еще один неприглядный момент в действиях
этих формально правых людей. Свою собственническую
злобу и ярость ограбленных капиталистов они распространяют
на ни в чем не повинных людей - потребителей зрелища,
которым не очень интересно, из чьих рук оно исходит.
А ведь используя свой творческий потенциал, Михалков,
Эрнст и другие деятели культуры могли бы попытаться
качественно преобразовать своего зрителя. Но они
лишь торгуют продуктом, не очень заботясь о том,
что художник должен отличаться от пирата не только
формально - надписью на визитной карточке, но
и принципиально - методами и результатами.
Методы
наших художников? Плохое кино по высокой цене
- для зрителей и каток с бульдозером - для пиратов.
Что касается результатов, то очень красноречивым
оказался завершающий эпизод в пресловутом шоу.
Массивный каток медленно проехал по горке незаконно
выпущенных видеокассет. Он должен был вдребезги
раздавить их, что символизировало бы победу одной
идеологии над другой. Увы! Пружинящая пластмасса
не поддалась катку и вскоре предстала перед камерами
в первозданном виде. Поскольку машина тоже не
разрушилась, победы не получилось ни с одной,
ни с другой стороны. Зато исключительно четко
обозначилось их равенство.
в
начало
ИХ
ДЕЛО ПРАВОЕ. КТО ПОБЕДИТ?
18
августа в эфире РТР был показан концерт под названием
"Ты прав", прошедший в Челябинске и
организованный коалицией бывших "молодых
реформаторов", широко известной как "Правое
дело". Поскольку все мероприятия подобного
рода строятся по единым законам, трудно охарактеризовать
это событие как оригинальное или в чем-то выдающееся.
Однако несколько довольно любопытных моментов,
касающихся как "Правого дела", так и
непосредственно концерта, отметить все же хотелось
бы.
Но
что собственно такое - "Правое дело"?
Нет, это не фрагмент цитаты из Иосифа Виссарионовича
("Наше дело правое - мы победим!" -
сказал через месяц после начала войны, когда наконец-то
в нее поверил). Это также не строчка из гимна
СССР ("на правое дело он поднял народы").
Это - предвыборное объединение, гарантирующее
нам долгожданное освобождение от коммунистического
прошлого и твердую поступь в направлении светлого
демократического будущего. Можно освежить в памяти
и состав участников - так сказать, передний край:
Анатолий Чубайс, Сергей Кириенко, Борис Немцов,
Борис Федоров, Ирина Хакамада. Все это простые,
казалось бы, незаносчивые, условно-молодые ребята.
А Кириенко с Немцовым - даже с рабочим классом
на дружеской ноге: оба любят вспомнить, как в
день отставки правительства пошли, вооружившись
поллитрой, прощаться с шахтерами, бастовавшими
в то время на Горбатом мосту. О том, как шахтеры
их встретили они, правда, вспоминать не любят.
Но вот, что характерно для всех поименованных
людей - так это полное отсутствие чувствительности
к тому, что думает о них страна, той обратной
связи, которая в просторечии зовется совестью.
Ну и пусть все, кому было, что терять до 17 августа
на ночь вместо молитвы перемывают кости Кириенке,
Немцову и Федорову. Не говоря уже о Чубайсе: от
звука этого имени в России со времен ваучера начинают
плакать младенцы. А им - ничего. Для них все в
мире, пользуясь их же фразеологией, - либо "абсолютно
четко", либо "совершенно понятно".
Они не только будут продолжать жить по-прежнему,
но и попытаются убедить всех, кого смогут, в том,
что ничего не случилось.
А
с кем в нашем обществе еще можно без особых затрат
такое проделать? Ну конечно же, с молодежью. В
период между получением паспорта и трудовой книжкой
решения принимаются особенно легко. На дворе лето,
экзамены сдал, настроение прекрасное - пойдем,
проголосуем за "Правое дело". Но все
же так просто это не устроишь: публику нужно и
обработать. И вот здесь вступает в бой тяжелая
артиллерия. На сцене стоит шоумен Николай Фоменко.
Он говорит: "Майки с надписью "Ты прав"
все получили? А теперь снимите их и по моей команде
начинаем вертеть над головами". Этим убиты
два зайца: во-первых, достигается, так сказать,
духовное единение масс со своими пророками (Немцов
с Хакамадой, почтивший концерт собственным присутствием,
тоже совершают какие-то телодвижения). А во-вторых,
прямая выгода: фотография толпы, машущей фирменными
демократическими футболками, пойдет в Интернет.
Законы
жанра соблюдены. Кстати, о законах. Согласно новым,
недавно оглашенным правилам ведения предвыборной
борьбы запрещена любая агитация за объединение,
не прошедшее регистрацию в качестве участника
предстоящих выборов. Как раз 18 августа, в день
эфира, было объявлено о регистрации первого и
на тот момент единственного объединения - блока
"Голос России". А раз так, значит передача
из Челябинска - мероприятие противозаконное. Но
таких проблем для "Правого дела" не
существует. В самом деле - что значит какое-то
решение ЦИК для таких опытных людей как Чубайс
и Немцов, к которым в разное время у следователей
разных городов России периодически появляются
разные интересные вопросы. Нет, у них совсем иной
масштаб. Но в конце концов, это все ошибки молодости.
И потом - разве нет в "Правом деле"
людей, с незапятнанной репутацией? Есть, как не
быть. К примеру, выясняется, что существует в
мире Ирина Хакамада. И не просто существует -
кричит в микрофон на концерте: "Женщину -
в президенты России!" Пять лет после прошлых
выборов народ жил себе, каждый день смотрел по
телевизору новости и ни о каких итогах работы
депутата, а позже министра Хакамады слыхом не
слыхивал. Не следует ли из этого, что деятели
подобного рода - скорее лишь имитаторы государственной
деятельности, чем по настоящему работающие политики?
Но,
так или иначе, все заканчивается. Концерт, видимо
из-за относительной скудости партийной кассы не
оказался долгим. И нам остается подвести некоторые
предварительные итоги. Эти итоги печальны. Во-первых,
основная сила "демократического" толка
на выборах в Государственную Думу будет представлена
людьми циничными и бессовестными, не брезгующими
нарушать закон, не боящимися проверять свои детские
теории на экономике огромной стороны, не стыдящимися
ставить на народе варварский эксперимент, а потом
приходить к нему запросто с бутылкой водки. А
во-вторых, как показала эта последняя акция, эпоха
заигрывания с молодежью, расцветшая на выборах
1996 года, закончена. Отныне ей будут только диктовать.
Это отчетливо слышалось в железных раскатах голоса
ведущего Фоменко, который буквально давил, наседал
на публику - публику, просто пришедшую на концерт.
Это видно и по размаху грядущего тура "Правого
дела". Это видно и по тому, что экс-"молодые
реформаторы" готовы пойти на прямой конфликт
с Центральной избирательной Комиссией, лишь бы
внушить свою волю доверчивым ценителям "Морального
кодекса", Владимира Кузьмина и других модных
исполнителей, задействованных в концерте. Однако
блестящая идея приручить целое поколение может
выйти боком своим авторам (этих авторов много
и вне "Правого дела"). Недобросовестные
политики должны осознать, какой мощи противодействие
они накликают на свою голову. Миллионы наших молодых
людей в силу возраста и свойственного юности настроя
просто не понимают, что их нагло используют в
личных целях. Но я не хотел бы оказаться на месте
правителей в тот момент, когда они это наконец
поймут.
в
начало
РУССКИЙ
ХАРАКТЕР
Мы
живём в огромной стране, тихо переносящей пик
своей национальной трагедии. Но если приглушить
тишину, если вырастить свой внутренний слух до
размеров народа - мы поймём, как действительно
огромна наша земля, потому что с Приморья, Сахалина,
Ставрополья, из Калининграда, с берегов Баренцева
моря и Финского залива нам будут кричать по-русски
примерно одно и то же: "нам плохо, помогите
нам!" Это и есть наша география, потому что
Россия кончается там, где кончается это горе,
то есть кончаются наши люди. Именно в этом смысле
размеры страны будут неумолимо сокращаться. Прошу
вас, забудьте о карте!
Мы
живём в огромной стране, которая стала такой в
годы своей славы. Сейчас, в годы своей немощи,
она подобна самолёту, чьё горючее закончилось
высоко в небе. Ей приходится ловить чужие ветры,
чтобы удержаться. Но такое не может продлиться
долго. Приземлиться в этом положении можно только
одним способом - упасть. Однако ситуация с самолётом
куда более грубая и безвыходная, чем ситуация
России. Падение безусловно последует лишь в том
случае, если оставаться в небе. У нас же есть
по крайней мере возможность метафизического перевоплощения
в объект, близкий к земле - возможность из самолёта
превратиться, например, в паровоз. Я говорю о
непомерно раздутых национальных амбициях: даже
во времена Гагарина в них читалась определённая
патология, а теперь она стала очевидной. Причём
несоответствие желаемого реальному играет здесь
даже не очень важную роль. Существенно то, что
в формировании положительного образа страны и
её реального потенциала задействованы абсолютно
разные механизмы сознания. Настолько разные, что
никогда нельзя знать точно, какой акт последует
за тем, как человек скажет: "мы - великая
нация". Где-то, может быть, и есть народы,
для которых такая фраза является позывом к продуктивной
работе, но у нас , сказав это, обычно тянутся
за следующей рюмкой. Такова, к сожалению, реальность.
Но не нужно говорить, что это - русский характер.
Вообще,
русский характер, если наблюдать его со знакомых
"народно-патриотических" позиций, вещь
неопределённая, да и неопределяемая. Причём на
эту "малость" можно было бы и наплевать,
если бы в стране царили всеобщее счастье и изобилие.
Но в том-то и дело, что пресловутый характер сиречь
национальное сознание почему-то не действует.
Вспоминается картинка из рок-юности. Маленький
захламлённый чуланчик в музыкальной школе; несколько
голов склонились над стокилограммовым динамиком
под названием "Лель" или "Мелодия".
И вот, после многих часов, предназначенных для
репетиции, но потраченных на колдовство с проводами,
кто-нибудь вскакивает и начинает в исступлении
метаться по комнатке, крича: "ну почему она
не работает?" Это удивительное свойство -
всё, кроме главного - сопутствует большинству
производимого так называемым "отечественным
производителем". Думаю, у каждого нашего
человека дома есть собственная выставка достижений
народного хозяйства, где можно увидеть заварные
чайники без дырочки в крышке, плащи-дождевики
без капюшона и много других интересных вещей.
Похожий изъян при желании обнаруживается и в национальной
идее. Казалось бы: и великое прошлое, и великая
культура, и особенная стать - всё в наличии. Так
почему же она не работает?
Что касается великого прошлого, то здесь имеет
место одна печальная теоретическая ошибка, передаваемая
из уст в уста уже на протяжении столетий. Если
попытаться подкрепить аргументами тезис о величии
России, мы убедимся, что этот тезис фактически
опирается на один-единственный фактор: способность
народа преодолевать экстремальные ситуации. Сбросили
монгольское иго, победили ливонский орден, поляков,
шведов, турок, фашистов, пережили десятки голодных
лет, эпидемий и массовых репрессий. Допустим,
что на этом основании страну можно назвать великой.
И вот здесь-то делается абсолютно ни из чего не
следующий вывод: побеждать врагов мы умеем - значит,
и о себе позаботиться сможем. Но позвольте заметить,
что ни война, ни голод не являются нормальными
событиями в жизни народа: во всём мире их считают
чрезвычайными ситуациями. А следовательно, поведение
нации в подобных условиях вообще не может быть
критерием её жизнеспособности, так как жизнь прежде
всего состоит из нормального повседневного существования,
"без войн и революций".
Но
в этом смысле Россия преподнесла особый вариант,
подобного которому в мировой истории не было.
Во-первых судьба не очень часто баловала её периодами
спокойной жизни, а во-вторых эта самая жизнь для
подавляющего большинства населения проходила в
условиях жестокой личной и экономической несвободы.
И так как во время войн и смут человек, подвергаясь
ежеминутной смертельной опасности, становится
временно свободным ото всех общественных форм
зависимости, русский народ видел во всякой нестабильности
возможность выразить словом, поступком и подвигом
то, что ему не удавалось выразить в нормальной
жизни. История же предоставляла такую возможность
слишком часто, и произошло неизбежное: Россия
потеряла вкус к однообразной и повседневной деятельности
(которая, к тому же, в капризном климате не приносила
быстрых и постоянных плодов) - тогда-то родилась
"птица-тройка".
Именно
в таком контексте формировался русский характер
- то есть, не он сам, а то, что принято им называть.
В это понятие обыкновенно вкладывают этакую сказочную
смесь беспечности, лени, "заднего ума"
с изобретательностью и сноровкой, помноженную
на острое словцо и возведённую в степень алкоголизма.
Этот образ, безусловно, мифологический. Он создавался
поколениями писателей, интеллигентов и просто
говорунов, общим методом которых был взгляд на
"народ" со стороны, извне. Это был многолетний
суд сомнительных, никем не приглашённых экспертов,
где здравые идеи одна к десяти мешались со всяким
вздором типа ланкастерских школ и "хождений
в народ" (мужики вязали доброхотов и сдавали
их в полицию). И беда не в том, что радетели за
народ были от него "страшно далеки".
Беда в самом противопоставлении: народ - друзья
народа, народ - народники. Немудрено, что с такой
методикой "друзья" потерпели с народом
массу неудач. Их собственный фольклор проникнут
горечью поражения, причём его худшие образцы ударяются
в озлобление, а лучшие приблизились к пониманию
истинных причин фиаско. Глобальность этого исхода
открывается в полной мере, если признать, что
гигантская лавина неприкаянных идей самой образованной
части русского общества вместо того, чтобы составить
фундамент национальной мысли, вылилась в нелепое
движение, с первой секунды своего бытия шедшее
в ложном направлении, чем косвенно привела к власти
Ленина. Кстати, Ленин в этом смысле был лишь последовательным
выразителем описанного подхода: он просто в законодательном
порядке разделил русское общество на две части
- "угнетённых" и "угнетателей".
Но
где найти тот источник, в котором безошибочно
угадывался бы народный характер? Во всех штампах,
какими изредка награждают русскую нацию её представители,
при очевидной их пустоте читается какая-то безотчётная
гордость. Предмет этой гордости становится не
вполне ясным, когда, сняв с очередного слогана
налёт сакральности, мы видим в нём истинную черту
своего народа - стремление все духовные и физические
силы направить на защиту от той страшной действительности
и того жестокого исторического казуса, которые
неотвязно на протяжении столетий сопутствуют ему.
Так, в формуле "народ-богоносец" помимо
заурядного шовинизма, который ничем не различается
ни в русских, ни в немецких, ни в еврейских устах,
видно лишь желание искать и найти защиты и высшей
справедливости ("правды"), принявшее
в России поистине общенациональные черты. Похожим
образом расшифровываются и "народ-терпеливец",
и "народ-страдалец", и "особый
путь", не говоря уже о "птице-тройке"
-- и нигде не находится повода для гордости. Я
десятки раз слышал, как абсолютно разные люди
с одинаковым чванливым кокетством заявляли: "у
России - путь особый". Что это за вирус и
сколько лет он уже терзает несчастные умы? Едва
ли Тютчев со своим четверостишием был первым больным.
Этот проклятый "особый путь" на разные
лады склоняется всеми, но никто ещё не признал,
что особенность этого пути - в его патологичности!
Гордиться недугом, с радостью демонстрировать
всему миру свою грыжу - это ли настоящий русский
характер? Однако это реальность.
Точно
неизвестно, в какой мере в создании "образа
русского человека" поучаствовал сам "русский
человек". Когда имеешь дело с творческой
фантазией писателя или публициста, трудно сказать,
каков механизм преображения его личных впечатлений
в текст - и, следовательно, невозможно судить
о том, что теряется и что приобретается по пути.
Кроме того, Гоголь с Достоевским и Салтыковым-Щедриным
как свободные люди могли писать абсолютно всё,
что хотели, и никто не вменял им в обязанность
созидать объективный портрет среднего русского
персонажа, тем более - олицетворённый русский
характер. Не знаю, чем объяснить фальшивые, комические,
подчас злобные картинки из "народной жизни".
Может быть, у художника слова в тот день было
настроение ни к чёрту или на улице его толкнул
в бок мужик в лаптях - всё бывает. Но вдруг оказывается,
что в этих картинках мы приобщились к совершенной
и непреложной истине. Почему? Потому что забавные
прибаутки вроде "Истории одного города",
"Сказки о попе и его работнике Балде",
эпизода с деревней Заманиловкой из "Мёртвых
душ" столкнулись с любопытной российской
традицией - находить в каждой строке любимого
автора божественное откровение о судьбах Родины.
А кем формируются эти судьбы - догадаться легко:
какая бы идея не была подброшена элитой, частью
жизни она станет лишь в той мере, в какой будет
принята большинством населения. Поэтому любые
литературные прокламации о будущем страны могли
быть разве что плодом божественного откровения.
Ведь представление об основной социальной силе
у классиков было самое поверхностное - то, что
барин увидал, выглянув из экипажа или выйдя с
ружьишком из лесу в студёную зимнюю пору. А то,
что поверхностно - при наличии таланта как правило
смешно (Гоголь умолял знакомых присылать ему как
можно больше смешных историй). А то, что смешно
- пользуется неплохим спросом у книгопродавцев
и редакторов периодических изданий. Вот вам и
русский характер. Кстати, небезынтересно было
бы узнать, что думают о нём, например, крестьяне
- если бы хоть десятая их часть имела возможность
излагать свои мысли в письменной форме.
Вот,
вкратце, история формирования того лубочного образа,
который мы привыкли называть своей национальной
идеей (плюс все синонимы). И этот образ, несмотря
на все его несуразности, в общем-то, положительный.
Мало того, он даже является предметом некоей народной
гордости. Так почему же он не работает? Почему
он не плодит, как скатерть-самобранка, хлеб и
зрелища на всю ораву? Очень просто. Потому что
национальная идея - это совсем, совсем другое.
А вышеописанный образ можно считать разве что
самооправданием за её отсутствие. Но об этом чуть
позже. Сейчас же я хотел бы, подводя черту, назвать
те истинные черты народа, которые открываются
внимательному зрителю сквозь огрехи яркой картинки.
За
свою тысячелетнюю историю русский народ терял
больше, чем успевал накопить. Уже в обозримом
прошлом многие наши прекрасные черты претерпели
разрушительное отражение в кривом советском зеркале.
Исконная крестьянская любовь к земле и работе
на ней обернулась стремлением переселиться в город
и вести по возможности лёгкую жизнь (а иногда
и просто иждивенческую - вспомните "обманутых
вкладчиков"). Русские люди были доверчивы,
но умели за себя постоять (облаву на разбойника
или конокрада устраивали всею деревней) - теперь
они подозрительны к каждому встречному и при этом
беспомощны. Русское великодушие превратилось в
равнодушие, гостеприимство - в скопидомство. Да
и многое другое, что приобрели наши честные и
добрые предки, мы, не всегда по своей вине, растеряли.
Но вот всё жалкое, глупое, детское - осталось
и приумножилось. Остались и живут на всех уровнях
общества недальновидность, беспечное невнимание
к себе и своему будущему. Осталась слепая вера
в исполнение несбыточных грёз, соседствующая с
неумением извлечь выгоду из простых подручных
вещей. Осталось тупое чванство ко всему новому
и иноземному, обратная сторона которого - глубокое
неуважение к собственной истории и пренебрежение
традициями. Черты, простительные неграмотному
земледельцу средневековья, свободно перекочевали
в конец тысячелетия - и продолжают укреплять свои
позиции. Почему же так? Разве за века не изменились
люди? Нет. Люди изменились, но народ - не столько
люди, сколько отношения между людьми. Главный
исход всех исторических и социальных перипетий
нашей России в том, что мы уже очень давно не
можем по-настоящему почувствовать себя народом,
нацией, этносом. Единственная ситуация, когда
это ненадолго удаётся - война.
Но
нужно подводить итоги. На долю моего народа выпало
не больше бед, чем на долю любого другого; но
обидный нюанс в том, что большинство их исходило
из его же недр. Собственная власть безжалостно
уничтожала его, служа то монгольскому хану, то
своему больному сознанию, то исторической необходимости,
то мировому коммунизму. Собственная литература
обзывала его "чернью", высмеивала в
сатирических сценках или проливала по нём крокодиловы
слёзы. Собственная экономика предлагала ему в
качестве деятельности каторжный труд, орудия которого
со времён Рюрика и до сих пор не претерпели существенных
изменений, а в качестве отдыха - водку, водку
и ещё раз водку. В итоге мы представляем собой
генетически и духовно истощённый этнос, история
которого может в любой момент начаться с чистого
листа. Никакая "великая культура" не
способна быть ответом на вопрос постороннего:
"кто вы есть как нация, зачем вы жили и в
чём ваш смысл?" Никакое "великое прошлое"
не может служить оправданием загубленной судьбы,
пропавшего таланта, потерянного счастья. Общество
существует не для какого-то гипотетического отчёта
перед инопланетянами, которым можно было бы предъявить
иконы Рублёва, стихи Пушкина и самолёт Николая
Гастелло, а для того, чтобы всякому достойному
человеку в нём жилось хорошо. Просто хорошо, без
излишеств - и поверьте, что этого будет достаточно
для того, чтобы он почувствовал себя счастливым.
В этом смысле национальный характер - таким должен
быть и русский его вариант - это та уверенность
в себе, та внутренняя аргументация, с которой
народ движется к своей цели. Не более и не менее.
В нём не место уловкам типа "особого пути"
и "богоизбранности", поскольку они ведут
прежде всего к внутринациональному чванству и
межнациональным конфликтам. Любые идеи самобытности
и самоизоляции способны существовать в нём лишь
постольку, поскольку они могут служить его основному
призванию - сделать жизнь людей лучше, но никак
не для того, чтобы оправдать их бедственное и
ничтожное положение. Пусть человек говорит: "я
работаю, потому что того требуют от меня Аллах,
Иегова, Христос, американская конституция, мои
дети, моя семья, моя Родина"; но никто не
вправе говорить: "я не буду работать, потому
что у меня плохое правительство, плохие законы,
плохая зарплата, плохая история, особенная стать".
Возможно,
не у многих народов есть такой характер - нет
его и у русского народа. Но нам в нашей ситуации,
мне кажется, он нужнее, чем кому-либо. Потому
что ситуация наша такова, что невозможно никакое
спокойное поступательное развитие, о котором говорят
правительство и официозные "аналитики".
Из этой ситуации существует только два выхода
- либо смерть русских как дееспособной нации ("падение
самолёта"), либо появление у нас, наконец,
характера и, вследствие этого, полное доброкачественное
перерождение. Более чем вероятно, что народный
организм уже не способен к такому взрыву: почти
век целенаправленной селекции, когда лучшие люди
отбирались для уничтожения, не мог не дать результата.
Собственно, мы живём в то время, когда будет поставлен
окончательный диагноз. И в ближайшие десять лет
станет ясно - жить нам или умереть. Но если силы
для генерации русского характера у нас остались,
то для его появления требуются приличная власть
и немного исторического покоя. Есть только один
"аргумент" в пользу того, что такие
условия в России создадутся: этих двух вещей одновременно
на нашей почве ещё никогда не было.
Следующий
год станет для всего христианского мира двухтысячным
от Р.Х. - в смысле от Рождения Христа. Многим
очень хотелось бы знать точнее, каким по счёту
он будет до Р.Х. - в смысле до русского характера.
И вообще - живём ли мы в той плоскости, где он
ещё может появиться.
в
начало
МНОГОТОЧИЕ
В КОНЦЕ ЧЕЛОВЕКА
Из записных книжек
Жизнь Ильи Николаевича Тюрина оборвалась, когда
ему едва исполнилось 19: он утонул в Москва-реке
в Строгино вечером 24 августа 1999 года. Менее
чем через год в издательстве "Художественная
литература" вышел томик его литературного
наследия, собранного неутешными родителями Ильи
Ириной Медведевой и Николаем Тюриным: стихи, песни,
эссе, статьи и рецензии - верные свидетельства
неординарного дара их столь много обещавшего сына...
Но Илья обладал не только гуманитарными и музыкальными
способностями, но и тягой к естественным дисциплинам.
А также - силой характера. Например, у него, выпускника
лицея при Российском государственном гуманитарном
университете (РГГУ), была прямая возможность поступить
на какой-либо его факультет. Перед ним открывалась
верная перспектива успешно жить журналистско-литературным
трудом. А он круто меняет колею жизни и, предварительно
год проработав санитаром в знаменитом "склифе",
идет в медицинский университет. Но при этом остается
человеком общественно открытым, болеющим за судьбу
Отечества. Последнее им написанное: убийственная
заметка о новейших политиках, у которых - "полное
отсутствие чувствительности к тому, что думает
о них страна, той обратной связи, которая в просторечии
зовется совестью". Большая для его лет редкость:
девятнадцатилетний Илья ценил мораль и совесть
выше политического эгоцентризма.
Не все, однако, написанное Ильей вошло в вышеупомянутый
сборник "Письмо". Предлагаем читателям
фрагменты из его записных книжек, предоставляя
им самим оценить глубину и прозрачность мысли
этого незаурядного юноши.
Юрий
КУБЛАНОВСКИЙ,
поэт, лауреат премии А.И.Солженицына.
1996
28
января: Я только что узнал: сегодня умер Бродский,
ночью, в Нью-Йорке, во сне... Теперь, произнося
это имя, я каждый раз буду внутренне содрогаться,
как будто вызывая его обратно - <заставляя>
совершить нечеловеческий путь.
В некрологах напишут, что он вдруг стал всем нам
необычайно близок. Это не так: он стал чужим и
непреодолимо далеким - действует проклятая человеческая
природа. Он жил в наших сердцах, пока в нем жило
его собственное сердце; а сегодня, в одну из нью-йоркских
ночей, он незаметно ушел, даже не хлопнув и не
скрипнув дверью - так, что мы и не заметили. Он
ушел исхоженной дорогой, просторной и удобной,
без ухабов и ям - в иные сердца. А нью-йоркская
ночь - последовала за ним.
* * *
31 января: Иосиф Бродский завершил этот январь,
и одновременно начал его в виде "Части речи"
на моем столе. Он - везде, и каждый атом теперь
(подобно черному квадрату на выставке) наполнен
им. Стараюсь использовать эту "атомную энергию
Бродского", потому что подобные моменты быстро
проходят...
* * *
Солнечное затмение - негатив ночи...
* * *
День начался задолго до себя...
* * *
Кирпичный дом - множество вавилонских книг.
* * *
Благовест стаканов.
* * *
... Расстрелян будильником по статье восемь ноль-ноль.
* * *
Кабель в метро - нить Ариадны.
* * *
Игрушечный ад бетономешалки.
* * *
29 февраля: Это - месяц нас с Бродским. Я впервые
ощутил себя поэтом, через десять лет после первого
стихотворения. Это - вне меня; это - вне четырех
четвертей, в которые я больше не могу себя заталкивать,
это - вне!
Возможно, это самовнушение, но скорее - симптом.
Я чувствую зависимость от собственного шестого
чувства, я должен писать. В противном случае -
я навсегда в квадрате, в "кирпиче",
в "проезд воспрещен"...
От первой "Римской элегии" я получаю
физическое наслаждение. Это - тоже симптом...
* * *
3 марта: Никогда не было такого. Я написал за
день два стихотворения, абсолютно различных даже
по размеру. Днем, гуляя с собакой, завершил свою
вчерашнюю (кажется?) задумку. А ночью, уже, кстати,
4 марта, меня посетили еще два четверостишия,
вскоре принявшие и третье. Ядро - мысль о том,
что кладбище есть "перевернутый город"
(нам видны лишь "корни"), и клаустрофобия
на нем - естественна...
* * *
Трон коммунизма - табуретка у ног повешенного.
* * *
Выбор мертвецов - коммунизм.
* * *
Гуляющие в парке - "заблудшие души",
чистилище.
* * *
Лица стариков - бенгальские огни.
* * *
Километры в час - километры в жизнь.
* * *
Струны - нити Мойр - судьба звука.
* * *
Звезды - точки в непрочитанных строках
* * *
Вырезать горло молочному пакету: молоко - его
последний вопль.
* * *
Дерево-сплетенье игреков и иксов. Провода - знак
равенства, далее - небо...
* * *
Повторяю слова, выполняя работу эха.
* * *
Грязная посуда - Парфенон, развалины; мыльная
пена - словно предисловие к рождению Венеры; моющий
блюдца - почти дискобол.
* * *
Трамвайные рельсы <порезы>, согревшие переулок.
* * *
Лунный свет - кровь белокровья...
* * *
Снег - будто некто внезапно нажал на "пробел".
* * *
Для очищения ночи - седьмое чувство. Ночь незаметна
вокруг, но подсознательно ощутима, словно подслушивающее
устройство.
* * *
Мы начались с воды.
* * *
Зевающий репетирует удушье (смерть).
* * *
Пальцы - многоточие в конце человека.
* * *
Нечто проклевывается из-под скорлупы штукатурки
(дома).
* * *
В противоположность быку, реагирую на красное
(светофор) онемением.
* * *
Оглядываю себя, будто ищу финальную подпись автора
в углу. Только где угол?
* * *
Ртуть в термометре тяготеет более к побегу, нежели
к предсказанию погоды.
* * *
И на лицо отбрасывает тень грядущий череп.
* * *
Звук ощупывает лицо, как слепой... колокол.
* * *
Дожди возвращают мир к наброску...
* * *
Чревовещание самолета; мимика туч...
* * *
Небо наполовину создано из ребра стены.
* * *
Мысля, обращаю на себя Его внимание.
* * *
Проходя через сеть веток, звук становится колокольным
звоном.
* * *
"Вызвать огонь на себя" может полено,
или: взгляд, устремленный на полено. Его преимущество
в перевоплощении.
* * *
Новорожденная стружка тотчас скручивается в подобие
мозга, в мысль: что дальше?!
* * *
Свет наполняет сосуд снаружи.
* * *
Часы вырабатывают иммунитет от времени...
* * *
Все крупное - неустойчиво, ибо уже способно конкурировать
с целым. Целое подавляет свои отдельные части.
* * *
Ночью слух перестает воспринимать вопросительные
фразы ветра. Ибо он сам - вопрос.
* * *
1) Борьба воздуха со стеклом: только здравый смысл
удерживает последнее от тарана;
2) Колокола - звон ключей Петра, пришедшего к
вратам слишком рано.
* * *
Ночь - набросок дня углем.
* * *
Смерть - превращение мимики в графику.
* * *
Окна: игра в крестики-нолики с воздухом.
* * *
Скобки - могильщики, несущие слово.
* * *
Окно - Око (пропущенная буква).
* * *
Лужи - остракизм неба.
* * *
Лифты ссорятся, как супруги - хлопая дверьми.
* * *
Движение во все стороны сразу ("на все четыре...")
есть комната.
* * *
Комната создает эффект согласия с вами.
* * *
Человечество - чаша, для которой осколки - нормальное
состояние.
* * *
* * *
Трагедия человека, при условии, что он поэт, в
его судьбе уже состоялась: вторжение поэзии в
любую жизнь и есть трагедия человека. Поэт говорит
не так, как говорит человек - и со временем это
начинает определенным образом направлять его мысли.
В конце концов, поэт находится там, где человека
нет. Трагедия человека состоит в недосягаемости
этого "там". Трагедия же поэта заключается
в невозвратимости оттуда. Но при всем видимом
равенстве антагонистов, истинным горем для биологической
единицы является неприобретение качеств поэта,
а утрата качеств человека, - как всякая утрата
печальнее всякого приобретения.
Всю эту классификацию трагедий почти неприлично
применять к Есенину, потому что в конечном счете
мы таким образом выясняем: что именно привело
его в "Англетер". Думаю, смутное (на
уровне сочетания звуков в стоке) ощущение драматизма
ситуации - и есть наш предел в этой теме, хотя
опасная близость петли к любой из мелодий есенинской
жизни и не настораживает ее исследователей. С
другой стороны, трагедия, приведшая к смерти,
- смертью направляется, и говоря о трагедиях Есенина,
мы имеем в виду прежде всего <некий> раритет,
к судьбе поэта впрямую не относящийся, а потому
- могущий быть предметом постороннего изучения.
Если же изучение состоится, и перед окулярами
встанет триада: эпатаж - Айседора - пьянство,
- трагедия (как нечто просто более легкое, невещественно6е
- как озон), я уверен, уступит им место.
*
* *
Мне кажется, подразделение на трагедию человека
и трагедию поэта - не только показатель (вполне
объяснимого) бессилия, но и - в смысле постепенного
отхода от истины - первая ступень разложения.
* * *
Известный писатель - это не только поэт или прозаик,
но и действующее лицо нашей биографии.
* * *
Книги думают за меня.
* * *
Ум - не гениальность, а глупость - не идиотичность,
то есть ум - не особый дар, а глупость - не явление
ущерба.
* * *
Гениальная картина (не только портрет) - встреча
взглядов.
* * *
Страшнее всего - когда Парка не обрывает вашу
нить, а просто выпускает из рук...
* * *
Конверт - рукопись, наложившая на себя руки (покаяние
рукописи?)
* * *
Дом, выросший (два смысла) из деревьев, как из
старой одежды...
* * *
Пережив две смерти - становишься триединым.
* * *
Пустота между строками подстрочный перевод Бога.
* * *
1. Когда находишься в <чьей-то> тени - отбрасываешь
свет.
2. Стихи - попытка избавиться от того, что некогда
вдохнули в глину.
3. Все мы гениальны в свою последнюю секунду -
о случайности любой смерти.
4. Аплодисменты - ладони отвешивают друг другу
пощечины, предотвращая обморок <от слов>.
5. Выпуская белый сигаретный дым, некто расстается
с сединою. Или - добавляет к голове завитков...
(1 - 5: 24 мая 96, на вечере памяти И.Б.)
* * *
Что бы там ни было, нам остается только догадываться
о том, что впереди...
* * *
Слезы всегда неподвижны. Наоборот - лицо поднимается
вверх.
* * *
Под конец ваше лицо напоминает отпечаток пальца
- знак, что следствие, наконец, подходит к концу.
* * *
Комната входит в дверь...
* * *
Алиби ночи - в том, что она везде.
* * *
Если мысль верна, то вне зависимости от своей
глубины - она всегда достигает дна (т.е. искомого).
* * *
Утро: значения слов являются раньше самих слов...
* * *
Иуда - звук навеки вытянутых губ: чтобы предотвратить?
запечатлеть? напомнить?
* * *
Видимо душа и состоит только в одном эффекте своего
присутствия. Т.е. когда она есть, - того, во что
она облекается, мы можем и не замечать.
* * *
Стихи не выбирают времени. Возможно - благодаря
нашим несостоятельным представлениям о нем.
* * *
Вера, надежда, любовь - скорее логическая цепь,
вектор, нежели просто ряд.
* * *
Горизонт - как вечное тире перед монологом.
* * *
Великому трудно не подражать, в этом - земной
вариант его бессмертия.
* * *
На часах проходит несколько минут - так подводят
бровь.
* * *
Для начала о Ерофееве:
Его текст напоминает привычную суету вокруг работающего
художника - подмастерья, "зрители",
сам пейзаж...
"Поэма" - совершенно напрасно. Ерофеев
- прежде всего живописец. Вот почему он старательно
создает толпу вокруг себя ("ангелы",
alter ego, обращение к читателю etc.). Ему необходимы
постоянные пейзажи, виды, натурщики (-цы) - не
зря он и едет в электричке - она одновременно
все это обеспечивает.
*
* *
ЕРОФЕЕВ
Между тем временем, где некогда завершились описываемые
события, и тем, где мне еще предстоит завершить
это описание <лежит> все то же время.
Уже приятно. Значит, не существует трех заветных
флажков, которые разделяли для нас: содеянное
утром, одолевающее сейчас и замышляемое к вечеру.
Иль я просто забыл их развесить? Или вы - поспешили?)
Значит, не существует хотя и логической, но -
цепи, которую так легко можно было ощутить и,
несмотря на мнимую <несущественность>, ухватить
за тяжкие звенья: красный - желтый - зеленый -
красный... Или: Москва - Петушки - Москва...
Но нет Петушков! А если и были - то лишь для того,
чтобы нам в конце концов это обнаружить. И, обнаружив
это, - гнетущую однородность пространства и остального,
разум чувствует сразу многое. Сразу все. Зависть:
потому что существует еще, по крайней мере, одна
жизнь - такая же одинокая, как и он некогда. Гнев:
потому что отныне его самое лучшее, единственное
одиночество - нарушено точнейшей и блистательной
копией. Отчасти обида: потому что сам ведь втайне
хотел чего-то подобного ("пошли мне, Господь,
второго?!!) И обиду втройне: потому что не хотел,
конечно же - только шалил, исключая саму возможность...
Уж лучше бы хотел!
Помните, у рыб: тому хорошо, кто вовремя окрасился
в чей-нибудь цвет.
В ужасе постигнув внезапно открывшееся ему (совершенство?
божество?), душа желает последнее, что у нее осталось
для защиты - она принимает Его форму, вдруг понимая
все и до конца. Все и до конца - не имея ни желания,
ни возможности уже остановиться... Все и до конца
- до своего, конечно, не до реального. И смерть,
в данном случае, - уже не обыкновенная процедура
тела, но торопливая самооборона вечности.
*
* *
Конкуренция между поэтами и бардами <рок-поэтами
еtс> вряд ли возможна. Почти смысл и бесспорно
<отличие> поэзии - в том, что она обладает
правом задать вопрос, не предлагая ответ. Слова
же спетые - в принципе утвердительны. Одна из
причин: уже с момента написания они принуждены
к произнесению <себя> вслух, а устная речь
едва ли не насильственно освобождает от пунктуации
(в том числе и незримой)...
* * *
Лейб-журналист.
1997
* * *
Потеря есть материя. Она
Сама предмет - поскольку вызывает
Из памяти предметы, высыпая
Шкатулку существительных до дна.
* * *
Думаю, что поэзия, и вообще мелкое необязательное
сочинительство, привлекли меня тем, что давали
возможность выдать мысли, которые у меня были,
за мысли, которых у меня никогда не было. Кроме
того, стихотворная машина, за счет размера и рифмы
большей частью работала сама, и я чувствовал себя
спокойно...
О
СУДЬБЕ
Понятия "судьба", "рок" и
"неизбежность" явились прежде всего
(поздним) осознанием иллюзорности идеи, будто
каждое наше мысленное или физическо6е движение
могло, в принципе, произойти иначе, нежели произошло,
иметь другое развитие:
1) Если рассматривать любую реакцию психики как
рефлекс (вариант рефлекса), то подобные реакции
составляют стереотип; причем, если их нельзя прогнозировать
именно благодаря этому стереотипу (самозащита
организма от предугадыванья).
2) В таком случае, если рассматривать всякую "неадекватную"
реакцию как нарушение рефлекса (не обязательно
болезненное), то это всего лишь смена одного стереотипа
на другой. Хорошо известно, что "новое"
в частном человеческом характере не может проявиться
только единожды или дважды - а скоро становится
привычным и в определенной мере предсказуемым.
Стереотип - это автоматизм. Выходка идиота автоматически
несносна, но и стихотворение Мандельштама автоматически
вдохновенно. И автомат в любом состоянии - все
же автомат. Когда мы решаемся на что-либо, мы
пытаемся решить: предпринять нам то или другое.
Но в то же время даже и сам этот акт раздумья
не мог быть никаким другим. Любому действию извне
психика заранее противопоставляет совершенно определенное
действие изнутри, даже и не зная, что произойдет,
и какие из приготовленных реакцией ей удастся
использовать. "Судьба" - это не случайно
удачный набор обстоятельств, но заранее известный
набор ответов на каждую их комбинацию. Не потому
ли понятие "судьбы" определено именно
людьми, что оно возникло с появлением людской
популяции? Не может ли и речь быть иллюстрацией
общей для человечества фатальности? Принято считать
речь следствием исключительно мозговой деятельности.
Возможно, этот уровень интеллекта равен осознанию
предопределенности каждого шага. Если принять
речь как иллюстрацию фатальности, то так можно
объяснить возникновение речи.
1.08.97
*
* *
Благоговение дикаря перед черепахой: с обеих сторон
необъяснимое.
* * *
Что случилось? Что сделалось в мире
Между фразой одной и другой?
Почему не становится шире
Поле зренья под бровной дугой?
* * *
Свобода - всегда итог длительной неволи. Не странно
ли? Не одна ли это цепь?
* * *
Подобно нищим на заглохшем пире,
Мы радуемся тесноте явлений.
Но разве пошлость подбирает в мире
Не только то, что ей оставил гений?
* * *
Смерть - защитная реакция организма, такая же,
как образование тромбов, кашель etc. Необратимость
смерти сводится не к невозможности возвратить
умершему жизнь, а к невозможности вернуть тот
момент времени, в который смерть наступила. Точно
такая же необратимость сопутствует и образованию
тромба, и кашлю. Не может быть, чтобы после кашля
(или свертывания крови в ране) в организме не
произошло изменений. Изменения в организме после
смерти - только грубее и ярче выражены. Смерть
безусловно принадлежит общему ряду "защитных"
реакций организма - но выделяется из этого ряда
потому, что мы не знаем следующего за нею процесса.
Думаю, что процесс, естественно наблюдаемый после
смерти, то есть разложение тела на химические
элементы, - и есть "последующий". Всякий
элемент подразумевает атомы и электроны, среди
которых нет "живых" и "мертвых",
а есть только более или менее сложные комбинации.
Элементы разложившегося (погибшего) организма
могут участвовать в создании новых организмов
с таким же успехом, как и все остальные элементы
мироздания. Если представлять себе это мироздание
как <бесконечное> уравнение реакции, то
символы "смерти" в таком уравнении приобретут
смысл совершенно равный смыслу символов "жизни".
* * *
Такты музыки разделяют время на непривычные ему
единицы, и это одна из причин
* * *
Государство основывается не на определенном складе
ума, а на большинстве. Если бы шизофреников или
слабоумных было большинство - у них определенно
было бы и государство.
* * *
Мир не без подлых людей.
* * *
Антисемитизм - первый признак неудачника.
* * *
Философский шум.
* * *
Признание - это когда твое имя набирается более
крупным шрифтом, чем название твоей книги.
* * *
Глагол: благоприпятствовать.
в
начало
|
